«Евровидение-2015» может стать последним для России

Konchita-vurst-i-polina-gagarina-vstrecha-proydet-v-moskve_1-wide_video

Конкурс «Евровидение» давно уже превратился в политическое мероприятие – и с каждым годом участие в нем России вызывает все большее недоумение. Апофеозом стала прошлогодняя победа «бородатой женщины». Не станет ли нынешний венский конкурс последним для нашей страны? Или мы и дальше будем петь чужие песни?

Конечно, все упирается в самоидентификацию – кто мы (русские), куда идем? Если Россия – это Европа, и у РФ общие ценности, то нужно участвовать во всех европейских институтах, забавах и вообще проявлять солидарность. Если русские не Европа – то зачем нам чужие игры?

 

И даже если русские, как считают некоторые, это и есть настоящая, сохранившая истинные европейские христианские ценности Европа – то и тогда участвовать нужно только в том, что отвечает нашему представлению о добре и зле, о прекрасном и справедливом.

 

Традиционно в России время от времени часть «элиты» начинала изо всех тянуться к Европе, увлекая за собой часть народа – иногда и немалую. До тех пор, пока высокомерная привычка «европейских братьев» учить жизни и навязывать свои представления о морали не вызывала раздражение сначала у народа, а потом уже даже и у проевропейской «элиты». Тогда начинался столь же закономерный разворот и осознание собственной уникальности.

 

В прошлом году Россия вступила в конфликт с Западом не из-за Крыма – а из-за желания самой решать проблемы в русском мире, украинскую часть которого западные соседи уже посчитали своей. Так совпало, что вслед за санкциями появилась Кончита Вурст – то ли женщина, то ли мужчина – ставшая логическим завершением трансформации конкурса «Евровидение» в паноптикум по продвижению нетрадиционных ценностей. И Россия, после начала конфликта с Западом четко осознавшая необходимость «держаться корней», увидела в победе «бородатой женщины» важный знак: пора заканчивать с европейничанием, поиграли в Европу – и хватит.

 

Действительно – «Евровидение» давно уже стало символом нашей попытки сочетать несочетаемое, скрестить русское с европейским, более того, с постъевропейским. Пора наконец признать то, что было очевидно даже некоторым русским западникам уже в 19-м веке – русская цивилизация не является частью или ответвлением европейской, точно так же как она не является и частью азиатской (кстати, несуществующей). История, культура, религия, мораль, быт и прочее дают массу подтверждений этому. Но время от времени часть нашего общества забывает эти уроки – и начинается новая попытка стать «цивилизованными людьми». Участие в «Евровидении» – из этой же оперы.

 

Сам по себе этот конкурс давно уже стал синонимом мультикультурализма и толерантности – при помощи совершенно попсовой формы новая глобальная «культура» продвигает свои стандарты общечеловеческого, интернационального. Бесполого, англоязычного, вненационального. Элементы национальной культуры в этом случае нужны лишь как забавный элемент уходящей упохи, как что-то смешное и пикантное.

 

Европейничание объясняет необходимость участия в общем деле тем, что необходимо не отстать от передового и современного – но каждый раз, нахватавшись европейских мод, русский человек обнаруживал, что они вступают в неустранимое противоречие с его фундаментальными ценностями. Так было с европейским марксизмом, увлечение которым стоило нам монархии, общины и почти полного уничтожения церкви, так было и с его старшим братом, европейским либерализмом, вирус которого нам пытались привить в 90-е. Вы разделяете европейские ценности? Ну тогда вводите ювенальную юстицию, однополые браки, государство – «ночного сторожа» и бородатых женщин. Не хотите? Ну тогда вы не европейцы.

 

Не срабатывает, даже когда мы начинаем говорить о том, что это они не европейцы – отказались от христианства, от семьи, от собственных традиций и ценностей, а мы вот, напротив, их сохранили и будем отстаивать и восстанавливать. Конечно, часть европейцев с нами в этом согласится – но они лишены права голоса в информационной войне, загнаны в угол и не определяют лицо современной Европы.

 

К тому же, если вспомнить времена, когда с верностью традиции в Европе все было в порядке, нужно будет ответить на вопрос: а почему и тогда были столь несовместимы наши цивилизации и народы, почему и тогда, и тысячу, и пятьсот лет назад, нас изображали варварами, боялись и стремились подчинить и поработить? Не было никакого родственного отношения к русским и славянам у германцев, франков и англосаксов, у католиков и протестантов к православным, у буржуа к коммунистам – что во времена Киевской Руси, что при Московском царстве, что при империи, что в советский период. Были моменты взаимной симпатии элит в 19-м веке – но только за счет массового участия в жизни России прибалтийских немцев, французских и прочих иностранцев-эмигрантов, да европейничания части русской аристократии.

 

Но отрыв от национальных корней части образованного сословия привел в итоге к страшной трагедии русской революции – и неужели мы и теперь забудем, что было ее важнейшей причиной? На другом языке говорили, другим богам молились, превратились фактически в «другой народ» – со своими Кончитами Вурст.

admin

man